09 Май 2014

В разделе Новости

«Несмотря на преклонный возраст и слабое зрение».

«Несмотря на преклонный возраст и слабое зрение».

В детстве я считал, что мне не повезло с дедами.

 

Ну что это такое, в самом деле – один погиб сразу же, в 1941, не успев погеройствовать. Другой – тянул лямку с 1941 по 1945, но тянул как-то тихо и незаметно, не бросаясь на амбразуру, а просидев все четыре года в окопе. Это было очень обидно – мальчишке – не иметь возможности рассказать на классном часу перед 9 мая, как дед поднимал в атаку полки, картинно горел в танке, штурмовал Рейхстаг. Много лет потребовалось, чтобы понять, что настоящее геройство – оно другого рода. Что настоящий подвиг – он не в передовице “Правды”. И что для того, чтобы его увидеть, нужно особое зрение.

 

Вот, к примеру, тот самый дед, который погиб в 1941. Погиб он в звании старшего сержанта, в должности пом. ком. взвода. В ноябре. Провоевав без малого четыре месяца. Мало? Но на фронт он попал в народное ополчение. “Срок жизни” этих дивизий на фронте составлял 1-1,5 недели. По сути, это были смертники, воевавшие практически без оружия (знаменитая “одна винтовка на троих”). Кстати, важно, что попал туда мой дед из тюрьмы – это был его шанс получить свободу. И вот этот бывший зека за четыре месяца становится помощником командира взвода!

 

Но сегодня я хотел бы вспомнить другого деда.

 

Ханин Мендель Шлемович, 1895 года рождения.

 

Он умер, когда я был совсем еще маленьким, и он не рассказывал мне о войне. Он вообще воевал “незнаменито”, как и жил.

 

Бедный еврейский портной, частник, которого советское государство загоняло своими налогами практически в нищету, он до последних дней в своей шестиметровой комнате раскраивал и перелицовывал, порол и сшивал, отпаривал тяжеленным чугунным утюгом чужие пиджаки, не имея толком своего.

 

Он и на войне был портным. Но только не портным в Генеральном штабе, а портным на передовой – не генеральские звезды к погонам пришивал, а залатывал спецовки саперов, строивших переправы.

 

Я не знаю, на самом деле, чем он занимался там, на фронте. Знаю только, что бабушка все время вздыхала, вспоминая о нем – война добралась до него через двадцать пять лет – он умер от болезней, полученных там, в окопах, и они его мучили весь остаток жизни.

 

Я не знаю, чем занимался на фронте мой дед, которому на момент призыва в 1941 было уже 46 лет, который оставил в Ленинграде жену с тремя детьми. Я уже не мог у него спросить. Да и не рассказал бы он мне ничего. Война – это не столько подвиги и атаки. Это – каждодневная рутина. Труд, становящийся подвигом сам по себе.

 

Признаюсь, что к своему стыду, я даже не знал, на каком фронте он служил. Мне всегда казалось, что он сидел в окопах под Ленинградом, ибо что могло быть важнее защиты моего города?

 

И вот – на сайте “Подвиг народа” я обнаруживаю запись и о моем деде.

 

medal11

 

 

 

Здесь мне удивительно было все.

 

Сразу резануло глаза: “несмотря на преклонный возраст и слабое зрение”. В 1945 ему было лет примерно столько же, сколько и мне сейчас.

 

И эта фраза: “Работая по 18 часов в сутки, обеспечивал ремонт обмундирования бойцов и заготавливал спецодежду, чем способствовал выполнение задачи частью”.

 

Нет никакого геройства. Просто – работал.

 

Но дальше – удивительное. “Особо проявил себя в боях за Пройс-Фридлянд, самоотверженным трудом производил завалы ряжей камнями при строительстве моста в районе Линде, чем способствовал продвижению наших войск.”

 

Фраза эта заставила меня повнимательней отнестись к анкете деда. Оказалось, что служил он в 172 отдельном дорожно-строительном батальоне 19-й армии. Батальон этот наводил переправы и строил дороги в Померании. Как велась эта работа, рассказывает А. Н. Пьяных, командир другого отряда, строившего мосты рядом:

 

Я был инженером, и на меня ложилась техническая часть. То есть вопросы наведения переправ – это все была моя функция. Часто это происходило под огнем противника. Два раза меня контузило. Я сейчас плохо слышу из-за этого. Левое ухо, помню, целую неделю отходило. Удачная такая сложилась бомбежка, что меня только контузило. А солдат много погибало… много.… Представляете, наводится переправа. Вот бьются сваи; через реку наведут переправу, низководную. Они бомбят с воздуха. Правда под конец войны наша авиация господствовала в воздухе – надо прямо сказать. Мы с воздуха хорошо были прикрыты. Единственно, мы плохо были защищены от дальнобойной артиллерии.

 

Панорама строительства наплавного моста через р. Висла у г Кульм. 2-й Белорусский фронт. Май 1945 Панорама строительства наплавного моста через р. Висла у г Кульм. 2-й Белорусский фронт. Май 1945

 

Да, дед мой строил мосты. Хрупкий еврейский портной. Как там в приказе? “Самоотверженным трудом производил завалы ряжей камнями”.

 

Знаете ли вы, что такое ряжи?

 

Ряж — бревенчатый сруб (клеть) с дном или без такового, заполненный камнем или землёй. Элемент гидротехнических, дорожных и фортификационных сооружений. Сборку ряжа производят на берегу вблизи мест, достаточно глубоких для спуска на воду. Сруб в пять венцов с дном спускают на воду и отводят к месту установки, где начинают загружать камнем и устанавливать верхние венцы сруба.

 

Бои за Пройс-Фридлянд были в конце февраля. Февраля. Ряжи опускаются в воду и заваливаются камнями. В воде. В феврале. Под огнем противника. Это, чтобы было понятно.

 

Советские саперы наводят понтонную переправу через реку Одер. Советские саперы наводят понтонную переправу через реку Одер.

 

От советского информбюро. Запись от 25 февраля 1945 года:

 

Юго-западнее города Хойнице (Конитц) наши войска после артиллерийской подготовки атаковали противника. Прорвав оборону немцев, советские пехотинцы продвинулись вперёд и вышли на подступы к городу Пройсс Фрядланд. Долговременные укрепления, построенные немцами на рубеже озера Зуккау-зее и реки Добринка, прикрывали подступы к городу. Советские части форсировали водную преграду и в результате стремительной атаки овладели городом Пройсс Фридланд—важным узлом шоссейных дорог. Наша пехота, поддержанная танками и самоходными орудиями, продвинулась вперёд на 10 километров и выбила немцев из населённого пункта и железнодорожной станции Бишофсвальде. Противник, отступающий под ударами наших войск, потерял только убитыми до-3 тысяч солдат и офицеров. Уничтожено 23 немецких танка и 47 орудий. Взято в плен более 200 гитлеровцев.

 

Это вклад моего деда.

 

Мне было очень интересно, что же именно было там, близ города, название которого все перевирали как только могли – Пройс-Фридлянд, Пройсс Фрядланд. Дело осложнялось тем, что эта территория отошла после войны к Польше и все названия сменились. В советских же военных воспоминаниях это название давалось все время в искаженном виде. Оказалось, что настоящее имя этого города — Прёйсиш Фридланд(нем. Preußisch Friedland – Прусский Фридланд). Сейчас это польский город Дебжно. Возле города действительно два озера. Следов от немецких названий почти не осталось. Но это именно их форсировала Красная армия в феврале 1945.

Дебжно

В общей карте военных действий в феврале-марте 1945 года городок этот даже не виден. Он спрятался где-то в треугольнике “Хойнице-Цикау-Фледерборн”:

 

s02[1]

 

 

 

Как видим, эти бои были частью большого удара на Кёзлин. Понимание масштаба операции позволяет понять, в каком месте  рабочие руки скромного пожилого портного внесли свой вклад в Победу. Цитирую по книге Завьялов А. С., Калядин Т. Е. Восточно-померанская наступательная операция советских войск. Февраль-март 1945 г. 

 

Командование войск 2-го Белорусского фронта выполнение основной задачи по рассечению восточно-померанской группировки противника возложило на 19-ю армию. Подготовке ее наступления было уделено особое внимание. Если правофланговые армии и армии центра фронта продолжали начатое наступление или возобновляли его после незначительной перегруппировки своих сил, то 19-я армия вводилась в сражение. Ей необходимо было совершить марш, чтобы выйти в свою полосу наступления, сменить части других соединений двух фронтов, которые действовали в этой полосе, и подготовить свои войска к наступлению. В течение всего 3–5 дней ей надлежало решить весь сложный комплекс вопросов по организации прорыва и развитию боя в глубине.
Следует указать, что выход войск 19-й армии в назначенную ей полосу наступления был сопряжен с большими трудностями. К тому же штаб армии не смог правильно организовать выход соединений в свои полосы, а потому войска армии не могли выйти в указанные им районы ко времени, которое было определено командующим войсками фронта.
20 февраля 1945 г. в связи с тем, что войска 19-й армии опаздывали с выходом в свою полосу наступления и поэтому не могли своевременно принять боевые участки и сменить действовавшие там части армии правого крыла 1-го Белорусского фронта на рубеже иск. Пройсс-Фридланд, Ратцебур, командующий войсками фронта вынужден был срочно выдвинуть на этот участок 3-й гвардейский кавалерийский корпус. Кавалерийскому корпусу было приказано форсированным маршем выдвинуться в район Линде и к 24 часам 20 февраля сменить соединения и части правофланговой армии 1-го Белорусского фронта, занять участок иск. Пройсс-Фридлянд, иск. Ландек, Ратцебур и прочно его оборонять.

 

Вот она – история. Войска 19 армии в конце февраля маршем преодолели 425 километров, чтобы с ходу вступить в бой. И роль саперов, наводящих переправы, строящих дороги тут была ключевой. Процитирую еще раз А. Пьяных, командира дорожно-строительной части, также строившей мосты в Померании в 1945 году:

 

-Понтонные переправы наводили самые стрелковые части, в их составе были понтоны. Но понтонная переправа – это только для того, чтобы только проскочить на тот берег. Потом понтоны-то у нас были легкого типа, деревянные были понтоны. Они называются ДМП – деревянный мостовой парк. Маленький. Ну, он пропустит пехоту, легкие пушки противотанковые. А чтобы воевать против немца на той стороне, у которого там танки и тяжелая артиллерия нужно тяжелое вооружение. Значит нужно срочно наводить переправу, чтобы можно было танки пропускать, тяжелую артиллерию гнать туда, расширять плацдарм.
— А.Д. Сколько тонн должен был выдерживать строящийся Вами мост?
— Норматив 60 тонн.
— А.Д. Потери большие?
— Как только переправа – прилично. По-разному, конечно. В зависимости от того, как хорошо нас прикрывала авиация и наша артиллерия. Если хорошо перекрывала, если немцы на этом участке не очень-то могли сосредоточить огневые средства, потерь почти не было.

 

 

 

Почему же частям 19 армии нужно было выполнить этот титанический марш-бросок и вступить в бой “с колес”?

 

И вот тут – самое интересное. Об этом мало пишут, но, судя по немецким источникам, территория возле  Пройсиш-Фридлянд в начале февраля была местом ожесточенных боев и Красная Армия вынуждена была отступить. Немцы уже праздновали свою локальную победу, поскольку прорыв в этом месте означал бы спасение отрезанной благодаря ударам Красной Армии, вышедшей в начале февраля к морю,  группировки в Восточной Пруссии.

 

И на выручку нашим войскам была брошена 19 армия, которую срочно перебросили из Заполярья, с Карельского фронта.

 

И – снова о бытовых мелочах фронтовой жизни:

 

Вот только немало беспокойства доставляли нам амуниция и транспорт. В Польше, где стояла оттепель, наши валенки (а в них были три четверти солдат и офицеров) и сани оказались совсем неподходящими. Мы топали по мокрой жиже и проклинали балтийские теплые ветры.
Правда, от саней постепенно избавились, приспособив трофейные телеги, а с обувью было хуже. Велика была радость, когда в город Торн доставили самолетами сапоги и мы наконец-то переобулись.

 

Это пишет командир дивизии, которая вместе с частью моего деда была переброшена в Померанию в феврале 1945  (Худалов X. А. У кромки континента). Не удержусь от того, чтобы продолжить цитирование:

 

Дивизия снова продолжала марш, усилив разведку и охранение. Мы составляли авангард 19-й армии. Далеко  впереди было лишь жидкое прикрытие, которое состояло из частей 136-й стрелковой дивизии, разбросанных на широком фронте. В любое время могла произойти стычка с врагом, особенно на флангах: они были открыты.
Ночью мы шли, днем отдыхали в чаще лесов. Непривычно и тревожно было двигаться по безлюдным населенным пунктам — немцы, напуганные геббельсовской пропагандой, сбежали на запад. Островерхие строения из кирпича зловещими громадами выплывали из тьмы. Казалось, за их толстыми стенами затаился враг.
Разведчики докладывали, что села и мелкие городки свободны от противника. Но чем ближе мы подходили к фронту, тем чаще стала беспокоить нас вражеская авиация. Одиночные самолеты появлялись именно в то время, когда мы входили в населенные пункты. Их наводили по радио агенты, оставленные врагом в тылу наших войск. Прочесать бы сейчас поселок, поймать агентов. Увы, нет времени. Мы только докладывали по команде, а сами двигались дальше. 17 февраля, ровно в полночь, в результате бомбардировки противника мы потеряли в Бромберге 4 человека убитыми и 32 человека ранеными.
Остались позади 425 километров, пройденных походным порядком. 20 февраля мы заняли рубеж Фирхау (Вшхов), Буххольд, Буково, Пройс-Фридланд. Это и был левый фланг армии и фронта. Отсюда, как нас ориентировал командарм, предстояло нанести удар в направлении Бишофсвальде, Штегерс (Жеченща), Бальденберг и, прорвав оборону противника, выйти на рубеж Флетенштейн, Нёйштеттин (Шецинек). Подтверждалось, что в последующем нам надлежит развивать наступление на Кёзлин и выйти к побережью Балтийского моря.
Времени на подготовку прорыва отводилось трое суток: на 23 февраля была назначена готовность к наступлению, а на утро 24 февраля — атака.
Срок нас, конечно, не совсем устраивал. В Заполярье на подготовку даже частного боя мы затрачивали больше времени. Можно сказать, привыкли к спокойному, неторопливому ритму. Опытом же организации боя в сжатые сроки ни командиры, ни штабы не обладали.

 

Трое суток, отведенные командованием для наступления армии – это и было пространство для подвига моего деда. Потому что навести мосты для тяжелой техники за трое суток, да еще после тяжелейшего марш-броска – это в самом деле подвиг.

 

Вот и возвращаюсь я к своему деду. С высот стратегического планирования – к рутинной работе военных строителей.

 

Вот он передо мной – на пожелтевшей бумаге. Приказ о награждении рядового Ханина Менделя Шлемовича, беспартийного, еврея, медалью “За боевые заслуги”.

 

Простого портного, обшивавшего всю войну военных строителей. Мерзшего в три года в окопах в Кандалакше, ставившего в далекой Померании ряжевые опоры для моста на озерах с труднопроизносимыми названиями.

 

Маленького рядового, не совершившего никаких подвигов. Просто делавшего свое дело. “Несмотря на преклонный возраст и слабое зрение”.

 

С Днем победы, дед! Мы тебя помним!

 

medal

 

то в программе? В программе – чтение, пара песен военных, правильных… Мы в палату тяжелораненых входим с трепетом и почтением. В ней Чапаев сражается заново, краснозвёздные мчатся танки. В ней шагают наши в атаки, а фашисты падают замертво. В ней чужое железо плавится, в ней и смерть отступать должна. Если честно признаться, нравится нам такая война!

Метки:

  • navaneeth kumar

    thanks for u r post it is really helpful keep posting…like powerpoint downloads and templates..

  • Ольга

    Спасибо, интересно почитать.

  • http://shperk.ru/shperk/aHR0cDovL3RlbGZlci1zYWxlLnJ1 electrichoist

    Очень интересная подборка. Продолжайте в том же духе

  • http://shperk.ru/shperk/aHR0cDovL3Byb2VrdC1nYXoucnUv Сергей Газовой

    Спасибо за информацию и за свой труд.

  • Fuckinseo.ru

    Вы и правда большой молодец, собрать столько информации